ИИ в суде, на работе: ключевые юридические кейсы практики цифрового права "Афонин, Божор и партнеры"

Михаил Божор, директор, руководитель практики цифрового права, Афонин, Божор и партнеры. Форум Cnews "Технологии искусственного интеллекта 2026". Компания «Афонин, Божор и партнеры» уже несколько лет плотно занимается юридическими вопросами искусственного интеллекта — помогает и разработчикам ИИ, и корпоративным пользователям в сегменте B2B избегать связанных с этим рисков. А риски эти вполне реальны: буквально пару недель назад Anthropic и OpenAI публично призвали притормозить развитие искусственного интеллекта — то ли действительно из-за опасений, то ли потому, что сами упёрлись в технологический потолок и хотят выиграть время. Пока непонятно даже, видят ли эти риски законодатели: в Евросоюзе уже действует подробный закон об ИИ, а Россия в этом смысле пока догоняет. Разговор сознательно сосредоточен именно на российском регулировании 2025–2026 годов. От амбициозного законопроекта к урезанному закону Принятый этим летом российский закон об искусственном интеллекте в своей первоначальной редакции был весьма амбициозным — во многом копировал европейский аналог: подробные обязанности для разработчиков моделей, для операторов публичных сервисов и отдельно — для корпоративных пользователей, работающих с ИИ «для внутреннего использования». В проекте были заложены и запрет дискриминации пользователей по личным параметрам, которые они передают системе, и обязательная блокировка операторами незаконного контента, и обязанность фиксировать инциденты, и требование к сервисам с суточной аудиторией свыше 500 тысяч человек регистрироваться «организатором распространения информации» — статус, который на практике означает дорогостоящую и сложную процедуру, включая налаживание канала связи с ФСБ. Три ключевые обязанности операторов Первая — обеспечить возможность маркировки контента: пользователь сам решает, хочет он ей воспользоваться или нет, а конкретный формат маркировки закон не устанавливает — можно писать хоть «сгенерировано с помощью ИИ», хоть «сгенерировано в сервисе Ромашка». Касается это как операторов больших фундаментальных моделей, так и владельцев социальных сетей. Вторая — вопрос о том, кому принадлежат права на результаты генерации: в первой редакции законопроекта права по умолчанию доставались пользователю, но в финальной версии это уже строго вопрос договора между оператором и пользователем, при этом оператор обязан прямо проинформировать, кому принадлежат права и как выгружать сгенерированный контент. Третья, пожалуй, самая чувствительная для российских разработчиков тема — право обучать модель на чужой интеллектуальной собственности. Уволен за DeepSeek: дело о коммерческой тайне Из трудовых споров первым разбирается случай увольнения за использование системы искусственного интеллекта. В 2025 году в крупную компанию с миллиардным оборотом наняли коммерческого директора с окладом 800 тысяч рублей и «золотым парашютом» в 5 миллионов рублей при увольнении по инициативе работодателя. Продажи не росли, и работодатель начал искать законные основания для увольнения — фиксировал опоздания и неудачные переговоры, а затем обнаружил, что сотрудник пересылал сведения, составляющие коммерческую тайну, на личную почту и загружал базу клиентов и сделок в DeepSeek. После этого сотрудника уволили за грубое нарушение трудовых обязанностей — разглашение коммерческой тайны. Сотрудник оспорил увольнение в суде и проиграл: работодатель заранее всё грамотно оформил — получил служебную записку от системного администратора, издал приказ о служебном расследовании и соответствующий акт, запросил у работника письменные пояснения (которые тот не предоставил), и лишь затем издал приказ об увольнении. Суд, изучив документы и скриншоты, подтверждающие загрузку данных в ИИ, встал на сторону работодателя. Уволен из-за внедрения ИИ: почему работодатель проиграл Второй трудовой кейс — противоположный по исходу. Менеджеру, чей объём работы резко сократился после внедрения в компании системы искусственного интеллекта, предложили перейти на сокращённый рабочий день в связи с «изменением технологических условий труда» — специальным основанием из трудового законодательства. Сотрудник отказался, отказался и от предложенных альтернативных вакансий, после чего его уволили именно по этому основанию с выплатой двухнедельного выходного пособия. Он обратился в суд и добился восстановления — потому что работодатель допустил две ошибки: параллельно увольнял похожих сотрудников на аналогичных должностях по процедуре сокращения штата, то есть с полным набором положенных гарантий, а также напрямую предложил именно этому работнику неполный рабочий день — что при расширительном толковании трудового кодекса означает: в случае отказа его тоже следовало увольнять по сокращению штата, а не по «технологическому» основанию. Итоговый вывод: если бы работодатель увольнял всех сотрудников этой категории по одному и тому же основанию, не делая никому исключений, у него, скорее всего, получилось бы отстоять свою позицию.