Владимир Высоцкий "Ах, милый Ваня, я гуляю по Парижу..." (Письмо к другу, или Зарисовка о Париже)

Письмо к другу (Зарисовка о Париже) Ах, милый Ваня, я гуляю по Парижу И то, что слышу, и то, что вижу, — Пишу в блокнотик, впечатлениям вдогонку. Когда состарюсь — издам книжонку Про то, что, Ваня, мы с тобой в Париже Нужны — как в бане пассатижи. Все эмигранты тут второго поколенья — От них сплошные недоразуменья: Они всё путают — и имя, и названья, И ты бы, Ваня, у них был — «Ванья». А в общем, Ваня, мы с тобой в Париже Нужны — как в русской бане лыжи. Я сам завел с француженкою шашни, Мои друзья теперь — и Пьер, и Жан. Уже плевал я с Эйфелевой башни На головы беспечных парижан. Проникновенье наше по планете Особенно заметно вдалеке: В общественном парижском туалете Есть надписи на русском языке. Владимир Высоцкий 1975, март; 1978, осень Текст печ. по соб. соч. в 5-ти т., изд. "Слово", 2018г «Я встретился с Высоцким впервые, когда пришёл работать в Театр на Таганке, в 1968 году. До этой встречи я толком ничего не знал о нём. Слышал две-три песни в плохой записи, на плохом магнитофоне. Слов почти не разобрал, а хриплый голос счёл технической погрешностью при записи. Поэтому, когда в театре я услышал его голос «вживую», был поражен… «Чёрт возьми, откуда это?!». Мы познакомились, и выяснилось, что он знал обо мне больше, чем я о нём. Видел, оказывается, вышедший в начале 60-х годов довольно средний фильм «Исповедь», где я играл главную роль. Помнил общежитие на Трифоновке, куда я заходил к однокурсникам. Утверждал, что мы там с ним якобы пели «Злая мачеха у Кати, отняла её наряд…» (убей бог, я не мог этого вспомнить!). Сошлись мы легко. Может, это произошло от первоначального сходства наших московских биографий. Наше послевоенное существование тоже было во многом похожим. И он, и я, в сущности, уличные мальчишки, не знавшие особой узды. Как и у него, у меня тоже была коммуналка, где «на тридцать восемь комнаток всего одна уборная». Был и свой метростроевец, и ребята из «ремеслухи», и свои главари, самые отчаянные, - одного из моих звали «Садко», а другого, как и Володиного, - «Чита». Ходили они в начищенных и приспущенных «прохорях», а потом надолго исчезли со двора, в «тюремных коридорах». Наверное, такие общие биографические истоки способствовали пониманию и симпатии друг к другу. Потом всё переросло в дружбу. Немаловажную роль сыграло, по-видимому, и то обстоятельство, что Володе импонировала моя любовь к стихам. Ему очень нравилось, что я знаю их довольно много. Смею думать, что он относился ко мне уважительно и как к актёру. На одной из премьерных афиш сделал надпись, которой я горжусь: «Ивана Бортника, русского человека – в жизни и на сцене, - поздравляю любовно и дружески». Слову «дружба» Володя придавал очень большое значение. Как и талант, дружбу он считал редчайшим даром. Сам он был предан друзьям. Людей, к которым так относился, было немного»… Из воспоминаний Ивана Бортника, «В.Высоцкий. Я, конечно, вернусь…». Издательство «Книга», 1988г. В видеоролике использованы фотографии Джеймса Андансона (1977г) и фонограмма из коллекции Михаила Шемякина (декабрь 1979г)