Богомолов назвал Школу-студию МХАТ «закрытой сектой». Театральная мафия или бунт? Скандале в МХАТ!
Мы в VK: https://vkvideo.ru/@club231906868 В нашем Сообществе все самые свежие слухи и сплетни Шоубизнеса! Узнай первым о чем шепчутся за спинами звезд! _________________ Девять дней. Именно столько прошло между смертью ректора Игоря Золотовицкого и появлением в его кресле Константина Богомолова. Коллеги ещё говорили о потере, ученики вспоминали учителя, а Министерство культуры уже заносило в здание нового начальника. Оперативность поражает: кадровая служба сработала быстрее, чем похоронный оркестр. Но именно эта скорость стала первой причиной напряжения. Можно ли назначать руководителя учебного заведения в момент, когда коллектив ещё не вышел из состояния траура? Имеет ли право государство решать за театральную школу, не спрашивая мнения тех, кто в ней работает и учится годами? Константин Богомолов — известный режиссёр, человек с опытом руководства театром, фигура яркая и провокационная. С одной стороны — профессионал, который работал в МХТ при Табакове, ставил на больших сценах, учился у уважаемых мастеров. С другой — человек, никогда не учившийся в этой конкретной школе, не преподававший в ней и не входивший в её внутренний педагогический круг. Для закрытого театрального мира такое появление выглядело не как знакомство, а как вскрытие двери ломом. Сразу возник вопрос: а что, если новый ректор не просто «чужой», а человек с собственной программой, которая может радикально изменить то, как школа живёт десятилетиями? Через три дня после назначения выпускники опубликовали открытое обращение. В нём говорилось о традиции преемственности, о духовном пространстве русской психологической школы, об этических принципах основателей. Звучало возвышенно, почти как манифест в защиту святыни. Но при этом конкретного этического проступка Богомолова авторы не назвали. Получилось что-то вроде моральной двойки без показанной контрольной работы. Формула «не соответствует нашим принципам» удобна своей туманностью: каждый может вложить в неё свою обиду, а отвечать за точное обвинение не требуется. Богомолов ответил жёстко и публично. Он заявил, что деление на «своих» и «чужих» превращает школу в закрытую секту. Для кого-то это прозвучало как смелый вызов застоявшейся системе. Для других — как оскорбление и демонстрация силы: «ваше право решать закончилось, теперь буду решать я». Самодовольный реформатор, по мнению критиков, не вошёл в класс, а уже поставил всему курсу неудовлетворительно. В ответ на это противники напомнили: широкая традиция Станиславского — это одно, а конкретная школа с её способом обучения, памятью и внутренней ответственностью — совсем другое. Назначение «чужака» через девять дней после смерти ректора выглядело демонстрацией: ваше мнение можно выслушать после того, как решение уже подписано. Здесь история начинает раскручиваться по-настоящему. За Богомоловым внезапно выстроилась тяжёлая медийная артиллерия. Его защищали влиятельные фигуры, чьё слово способно менять не только афишу, но и климат вокруг государственного решения. В то же время противники указывали на предыдущий опыт режиссёра: реорганизацию театра Романа Виктюка, где имя создателя исчезло с вывески, часть спектаклей ушла из репертуара, а площадка вошла в другую структуру. Страх был не абстрактным: сегодня новый руководитель обещает уважать традиции, завтра меняет конструкцию, послезавтра объясняет, что прежнее имя мешало развитию. Люди не захотели проверять эти намерения на собственной шкуре. Но и защитники преемственности сами дали повод для критики. Их обращение было коллективным по форме, но расплывчатым по содержанию. Известные артисты распространяли текст, однако механизма общей позиции — голосования, собрания, полного списка подписей — никто не предъявил. Получился призрачный профсоюз: голоса слышны, лица мелькают, а точный состав делегации всё время находится «на репетиции». Критики спрашивали: если вы называете человека опасным для школы, произнесите, чем именно. Иначе высокая этика превращается в ароматическую свечу — дыма много, а предмета разговора не видно. #ШколаСтудияМХАТ #КонстантинБогомолов #ТеатральныйСкандал #РекторМХАТ #ПреемственностьВТеатре #МихаилБелов #Прачечная #ТеатральнаяМафия #СкандалВТеатре #РоссийскийТеатр #НазначениеРектора #ТеатральноеОбразование #МХАТ #ТеатральнаяПолитика #ВластьВТеатре #ОткрытоеПисьмоВыпускников #РеформаТеатра #ТрадицииИСовременность _________________ Внимание, данный выпуск создан исключительно в развлекательных целях. Достоверность информации требует дополнительного изучения.
Мы в VK: https://vkvideo.ru/@club231906868 В нашем Сообществе все самые свежие слухи и сплетни Шоубизнеса! Узнай первым о чем шепчутся за спинами звезд! _________________ Девять дней. Именно столько прошло между смертью ректора Игоря Золотовицкого и появлением в его кресле Константина Богомолова. Коллеги ещё говорили о потере, ученики вспоминали учителя, а Министерство культуры уже заносило в здание нового начальника. Оперативность поражает: кадровая служба сработала быстрее, чем похоронный оркестр. Но именно эта скорость стала первой причиной напряжения. Можно ли назначать руководителя учебного заведения в момент, когда коллектив ещё не вышел из состояния траура? Имеет ли право государство решать за театральную школу, не спрашивая мнения тех, кто в ней работает и учится годами? Константин Богомолов — известный режиссёр, человек с опытом руководства театром, фигура яркая и провокационная. С одной стороны — профессионал, который работал в МХТ при Табакове, ставил на больших сценах, учился у уважаемых мастеров. С другой — человек, никогда не учившийся в этой конкретной школе, не преподававший в ней и не входивший в её внутренний педагогический круг. Для закрытого театрального мира такое появление выглядело не как знакомство, а как вскрытие двери ломом. Сразу возник вопрос: а что, если новый ректор не просто «чужой», а человек с собственной программой, которая может радикально изменить то, как школа живёт десятилетиями? Через три дня после назначения выпускники опубликовали открытое обращение. В нём говорилось о традиции преемственности, о духовном пространстве русской психологической школы, об этических принципах основателей. Звучало возвышенно, почти как манифест в защиту святыни. Но при этом конкретного этического проступка Богомолова авторы не назвали. Получилось что-то вроде моральной двойки без показанной контрольной работы. Формула «не соответствует нашим принципам» удобна своей туманностью: каждый может вложить в неё свою обиду, а отвечать за точное обвинение не требуется. Богомолов ответил жёстко и публично. Он заявил, что деление на «своих» и «чужих» превращает школу в закрытую секту. Для кого-то это прозвучало как смелый вызов застоявшейся системе. Для других — как оскорбление и демонстрация силы: «ваше право решать закончилось, теперь буду решать я». Самодовольный реформатор, по мнению критиков, не вошёл в класс, а уже поставил всему курсу неудовлетворительно. В ответ на это противники напомнили: широкая традиция Станиславского — это одно, а конкретная школа с её способом обучения, памятью и внутренней ответственностью — совсем другое. Назначение «чужака» через девять дней после смерти ректора выглядело демонстрацией: ваше мнение можно выслушать после того, как решение уже подписано. Здесь история начинает раскручиваться по-настоящему. За Богомоловым внезапно выстроилась тяжёлая медийная артиллерия. Его защищали влиятельные фигуры, чьё слово способно менять не только афишу, но и климат вокруг государственного решения. В то же время противники указывали на предыдущий опыт режиссёра: реорганизацию театра Романа Виктюка, где имя создателя исчезло с вывески, часть спектаклей ушла из репертуара, а площадка вошла в другую структуру. Страх был не абстрактным: сегодня новый руководитель обещает уважать традиции, завтра меняет конструкцию, послезавтра объясняет, что прежнее имя мешало развитию. Люди не захотели проверять эти намерения на собственной шкуре. Но и защитники преемственности сами дали повод для критики. Их обращение было коллективным по форме, но расплывчатым по содержанию. Известные артисты распространяли текст, однако механизма общей позиции — голосования, собрания, полного списка подписей — никто не предъявил. Получился призрачный профсоюз: голоса слышны, лица мелькают, а точный состав делегации всё время находится «на репетиции». Критики спрашивали: если вы называете человека опасным для школы, произнесите, чем именно. Иначе высокая этика превращается в ароматическую свечу — дыма много, а предмета разговора не видно. #ШколаСтудияМХАТ #КонстантинБогомолов #ТеатральныйСкандал #РекторМХАТ #ПреемственностьВТеатре #МихаилБелов #Прачечная #ТеатральнаяМафия #СкандалВТеатре #РоссийскийТеатр #НазначениеРектора #ТеатральноеОбразование #МХАТ #ТеатральнаяПолитика #ВластьВТеатре #ОткрытоеПисьмоВыпускников #РеформаТеатра #ТрадицииИСовременность _________________ Внимание, данный выпуск создан исключительно в развлекательных целях. Достоверность информации требует дополнительного изучения.