ЮМОР НЕ ПО НОТАМ Как Денис Мацуев «пошутил» над лондонскими снобами с помощью сибирской частушки

— Маэстро Мацуев, это неслыханно! — бледный от ужаса директор лондонского Вигмор-холла заламывал руки за кулисами. — Полный зал аристократов, музыкальных критиков и членов королевской семьи! Вы только что отыграли сложнейший концерт Рахманинова, публика в экстазе, а вы... вы хотите выйти на бис и сыграть ЭТО?! Это же... это же деревенский балаган, а не высокая классика! Вы разрушите свою репутацию в Европе! Мацуев, с его фирменной сибирской улыбкой, в безупречном фраке и с горящими глазами, поправил бабочку. Он посмотрел на паникера так, будто тот предложил ему сыграть не на рояле, а на балалайке с одной струной. — Голубчик, не переживайте. Эти люди думают, что видели в жизни всё, потому что слышали Баха в оригинале. Сейчас они услышат оригинал в моем исполнении. И поверьте, после сибирской частушки их жизнь уже не будет прежней.Но что же заставило главного виртуоза современности устроить этот культурный шок в цитадели британского музыкального снобизма? Предыстория: Сибирский медведь в Лондоне Дело было в начале 2000-х. Денис Мацуев уже был звездой мирового масштаба, но его репутация была прочно связана с академической музыкой — Лист, Рахманинов, Чайковский. Лондонская публика обожала его за мощь, темперамент и феноменальную технику, называя его не иначе как «сибирским экспрессом». Однако Вигмор-холл — это вам не стадион. Это храм камерной музыки, где публика сидит с каменными лицами, а кашель во время исполнения приравнивается к государственной измене. Атмосфера там была настолько рафинированной, что Мацуеву, человеку с открытой сибирской душой, иногда хотелось встряхнуть это болото. Сама шутка: Частушка как кульминация вечера Концерт прошел триумфально. Мацуев отыграл сложнейшую программу, публика аплодировала стоя, вызывая его на бис снова и снова. Он исполнил несколько классических миниатюр, и зал ожидал чего-то в духе «Полета шмеля» или «Лунной сонаты». Мацуев вышел на сцену, сел за рояль, поблагодарил публику и объявил: — А теперь я хочу сыграть вам то, что обычно играют у нас в Сибири после третьего стакана водки. Это называется... «Частушка-транс»! Зал замер в недоумении. Члены королевской ложи в первых рядах обменялись многозначительными взглядами. Критики приготовили ручки, чтобы разнести «зарвавшегося виртуоза». Мацуев ударил по клавишам. Сначала это был классический мотив, напоминающий что-то из Прокофьева. Но через секунду ритм изменился. Это был бешеный, синкопированный, почти джазовый грув, основанный на простой, залихватской народной мелодии. Левая рука Мацуева задавала такой мощный бас, что, казалось, дрожали стены старинного зала. Правая рука вытворяла на верхних регистрах что-то невообразимое — пассажи, трели, глиссандо, имитирующие переборы гармошки и залихватский свист. Это была не просто музыка. Это была стихия. Мацуев играл с такой энергией, что его фрак начал сползать с плеч, а пот летел в первые ряды. Он притопывал ногами в такт и в какой-то момент даже... гаркнул на весь зал фирменное сибирское «Эх!», которое обычно сопровождает лихой пляс. В партере сначала царил шок. Чопорные британские леди и джентльмены сидели с открытыми ртами, не зная, как реагировать. Хлопать? Неприлично. Возмущаться? Страшно, вдруг это новая форма высокого искусства. Но музыка была настолько заразительной, что через минуту под этот адский ритм начали непроизвольно дергаться носки ботинок у самых консервативных профессоров музыки. Один из критиков, известный своей желчностью, начал отбивать такт карандашом по программке. В кульминации, когда Мацуев взял финальный кластер на фортиссимо, в зале на секунду повисла оглушенная тишина. А затем... грянул шквал аплодисментов, переходящий в дикий вой. Лондонская аристократия вскочила со своих мест, кричала «Браво!», топала ногами и смеялась, сбросив с себя маски снобизма. Это был фурор.