Не впасть бы в детство...
Гром, громыхнув вдалеке поначалу тягуче и ленно, Словно бродяга простуженным гласом, очнувшись от снов, Иглами молний прошелся-промчался по стонущим венам Тучного луга, где синие очи трепещущих льнов. Тут же и дождик закапал из тучи - небесное лихо, Впору бы ниву сей благости лета преклонного сжать!.. Роща, что только лишь пела соловушкой радостным, стихла, Дай-то мне, Боже, до маминой хаты сухим добежать. Чтобы без стука, и так громыхает! в то давнее лето, В коем ещё я, так веря в комочек, что бился внутри, Ликом тянулся младым и смышлёным к багровому свету Вызревших вишен, и с тем же накалом, рассветной зари. Нет ни тех вишен давно уж, ни мамы, ни маминой хаты, Вместо деревьев сурепка с полынью там буйно цветут, Только лишь длани так явственно пахнут лавандой и мятой - Это погоста, где тишь и блаженство, живой атрибут.
Гром, громыхнув вдалеке поначалу тягуче и ленно, Словно бродяга простуженным гласом, очнувшись от снов, Иглами молний прошелся-промчался по стонущим венам Тучного луга, где синие очи трепещущих льнов. Тут же и дождик закапал из тучи - небесное лихо, Впору бы ниву сей благости лета преклонного сжать!.. Роща, что только лишь пела соловушкой радостным, стихла, Дай-то мне, Боже, до маминой хаты сухим добежать. Чтобы без стука, и так громыхает! в то давнее лето, В коем ещё я, так веря в комочек, что бился внутри, Ликом тянулся младым и смышлёным к багровому свету Вызревших вишен, и с тем же накалом, рассветной зари. Нет ни тех вишен давно уж, ни мамы, ни маминой хаты, Вместо деревьев сурепка с полынью там буйно цветут, Только лишь длани так явственно пахнут лавандой и мятой - Это погоста, где тишь и блаженство, живой атрибут.