Борис Пастернак Весенний дождь 1
УсмехнУлся черёмухе, всхлипнул, смачИл Лак экипАжей, деревьев треепет. Под луною на вЫкате гуськоом скрипачИ ПробирАются к театру. ГрАждане, в цЕпи! Лужи на камне. Как полное слёз Горло — глубокие розы, в жгучих, Влажных алмАзах. Мокрый нахлёст Счастья — на них, на ресницах, на тучах. Впервые луна эти цепи и трепет Платьев и власть восхищённых уст Гипсовою эпопЕею лЕпит, ЛЕпит никем не лЕпленный бюст. В чьём это сердце вся кровь его быстро Хлынула к славе, схлынув со щёк? Вон она бьётся: руки министра Рты и аорты сжали в пучок. Это не ночь, не дождь и не хором Рвущееся: «КЕренский, ура!», Это слепЯщий выход на фОрум Из катакОмб, безысхОдных вчера. Это не розы, не рты, не рОпот Толп, это здесь, пред театром — прибОй ЗаколебАвшейся ночи ЕврОпы, Гордой на наших асфАльтах собой. He grinned at the bird cherry, sobbed, moistened it The varnish of carriages, the trees tremble. Under the moon, violinists roll out in single file They're making their way to the theater. Citizens, in chains! Puddles on the stone. How full of tears Throat — deep roses, in burning, Wet diamonds. Wet overlap Happiness is on them, on their eyelashes, on the clouds. For the first time, the moon is casting these chains and trembling Gowns and the power of admiring lips With a plaster epic, With a bust that has not been sculpted by anyone. In whose heart is all his blood quickly Flowing to glory, flowing from his cheeks? There it beats: the hands of the minister Mouths and aortas squeezed into a bundle. It is not night, not rain and not chorus Rushing: "Kerensky, hurrah!", It is a blinding exit to the forum From the catacombs, hopeless yesterday. It is not roses, not mouths, not rumble Crowds, it is here, before the theater - surf Shaken night of Europe, Proud of myself on our asphalt.
УсмехнУлся черёмухе, всхлипнул, смачИл Лак экипАжей, деревьев треепет. Под луною на вЫкате гуськоом скрипачИ ПробирАются к театру. ГрАждане, в цЕпи! Лужи на камне. Как полное слёз Горло — глубокие розы, в жгучих, Влажных алмАзах. Мокрый нахлёст Счастья — на них, на ресницах, на тучах. Впервые луна эти цепи и трепет Платьев и власть восхищённых уст Гипсовою эпопЕею лЕпит, ЛЕпит никем не лЕпленный бюст. В чьём это сердце вся кровь его быстро Хлынула к славе, схлынув со щёк? Вон она бьётся: руки министра Рты и аорты сжали в пучок. Это не ночь, не дождь и не хором Рвущееся: «КЕренский, ура!», Это слепЯщий выход на фОрум Из катакОмб, безысхОдных вчера. Это не розы, не рты, не рОпот Толп, это здесь, пред театром — прибОй ЗаколебАвшейся ночи ЕврОпы, Гордой на наших асфАльтах собой. He grinned at the bird cherry, sobbed, moistened it The varnish of carriages, the trees tremble. Under the moon, violinists roll out in single file They're making their way to the theater. Citizens, in chains! Puddles on the stone. How full of tears Throat — deep roses, in burning, Wet diamonds. Wet overlap Happiness is on them, on their eyelashes, on the clouds. For the first time, the moon is casting these chains and trembling Gowns and the power of admiring lips With a plaster epic, With a bust that has not been sculpted by anyone. In whose heart is all his blood quickly Flowing to glory, flowing from his cheeks? There it beats: the hands of the minister Mouths and aortas squeezed into a bundle. It is not night, not rain and not chorus Rushing: "Kerensky, hurrah!", It is a blinding exit to the forum From the catacombs, hopeless yesterday. It is not roses, not mouths, not rumble Crowds, it is here, before the theater - surf Shaken night of Europe, Proud of myself on our asphalt.