Алла Пугачёва. Речной трамвайчик (4K) 2001
А давайте-ка, пусть скажет сам Крутой - как песню эту с ней записывал - "Речной трамвайчик" этот: "Я, к сожалению, работаю с Аллой не столько, сколько хотелось бы. Закончишь с ней работу над одной песней — хочется тут же начать над другой. Сделаешь один альбом — надо готовить следующий. Потому что работать с Аллой — радость. Я говорил: между песней, что ей приносишь, и той, с какой она выходит на публику, — огромная пропасть. И признаюсь — это счастье для композитора, что любая песня, которую она споет, становится как бы ее ребенком: столько личного она привносит в мелодию, в поэзию, в аранжировку, в истолкование музыкального и поэтического материала. Алла — полноценный соавтор. Это совершенно точно. Она работает над песней, как лучшие западные звезды. Мне рассказывали, например, о Тине Тернер. Она снимает студию в Нью-Йорке, запишет там кусочек песни, но если почувствует, что не попала в ее характер, улетает куда-то отдыхать или ходит, работает и, как только ее осенит, в любое время дня и ночи, едет в студию — она ее всегда ждет. Тина может туда заехать и экспериментировать, сколько душе угодно. Точно так работала Алла с «Речным трамвайчиком». Делала его в студии три месяца! Казалось бы, в песне три ноты — «Привет, привет! Пока, пока!» Так она всю ее перелопатила — и по музыке, и по поэзии. Заезжала раз пятьдесят на студию, потом уезжала. До тех пор, пока однажды не наехала и не спела то, что хотела. И это оказалось тем вариантом, который сейчас звучит и всем полюбился. Если бы была возможность установить в студии три камеры, провести тайком съемку, уверен, получился бы учебник для любого певца и композитора, образец, как надо работать над песней. А ведь Алла сделала в конце концов всего один дубль. Но уже в студии готовила себя к нему два или три часа. Подходила к микрофону, смотрела на стихи, щупала ноту, повизгивала, искала позицию, ничего не исполняя при этом. И все время звучала голая фонограмма. И вдруг Алла сказала: — Сейчас включайте запись — будет тот вариант, что останется. Однажды мы экспериментировали с тональностью, подняли ее на полтона выше, а звукорежиссер не сумел вернуть фонограмму в прежний вид. Алла не заметила этого. Подготовила себя, как спортсмен, к последней попытке, спела на полтона выше и сказала: — Это был мой последний рывок. Ни до, ни после я лучше спеть не смогла бы…"
А давайте-ка, пусть скажет сам Крутой - как песню эту с ней записывал - "Речной трамвайчик" этот: "Я, к сожалению, работаю с Аллой не столько, сколько хотелось бы. Закончишь с ней работу над одной песней — хочется тут же начать над другой. Сделаешь один альбом — надо готовить следующий. Потому что работать с Аллой — радость. Я говорил: между песней, что ей приносишь, и той, с какой она выходит на публику, — огромная пропасть. И признаюсь — это счастье для композитора, что любая песня, которую она споет, становится как бы ее ребенком: столько личного она привносит в мелодию, в поэзию, в аранжировку, в истолкование музыкального и поэтического материала. Алла — полноценный соавтор. Это совершенно точно. Она работает над песней, как лучшие западные звезды. Мне рассказывали, например, о Тине Тернер. Она снимает студию в Нью-Йорке, запишет там кусочек песни, но если почувствует, что не попала в ее характер, улетает куда-то отдыхать или ходит, работает и, как только ее осенит, в любое время дня и ночи, едет в студию — она ее всегда ждет. Тина может туда заехать и экспериментировать, сколько душе угодно. Точно так работала Алла с «Речным трамвайчиком». Делала его в студии три месяца! Казалось бы, в песне три ноты — «Привет, привет! Пока, пока!» Так она всю ее перелопатила — и по музыке, и по поэзии. Заезжала раз пятьдесят на студию, потом уезжала. До тех пор, пока однажды не наехала и не спела то, что хотела. И это оказалось тем вариантом, который сейчас звучит и всем полюбился. Если бы была возможность установить в студии три камеры, провести тайком съемку, уверен, получился бы учебник для любого певца и композитора, образец, как надо работать над песней. А ведь Алла сделала в конце концов всего один дубль. Но уже в студии готовила себя к нему два или три часа. Подходила к микрофону, смотрела на стихи, щупала ноту, повизгивала, искала позицию, ничего не исполняя при этом. И все время звучала голая фонограмма. И вдруг Алла сказала: — Сейчас включайте запись — будет тот вариант, что останется. Однажды мы экспериментировали с тональностью, подняли ее на полтона выше, а звукорежиссер не сумел вернуть фонограмму в прежний вид. Алла не заметила этого. Подготовила себя, как спортсмен, к последней попытке, спела на полтона выше и сказала: — Это был мой последний рывок. Ни до, ни после я лучше спеть не смогла бы…"