Дом мой за кру́чами
Тёмный средневековый фолк-рок Дом мой стоит за седыми холмами, Дымом печальным встречая зарю. Сколько уж зим пронеслось между нами — Я перечесть их теперь не берусь. Там у крыльца облетела рябина, Ветер качает пустое ведро. Ставни ночами скрипят сиротливо — Манит из памяти о́тчий черто́г. Помню, как мать у ворот провожала, Белый платок прижимая к груди. Долго крестила, молитву шептала: «С Богом ступай. Да живым приходи». Сын мой тогда был совсем ещё малый, Меч деревянный держал пред собой. Дочь у порога стояла несмело, К матери робко прижавшись щекой. Ты же, жена, не рыдала, прощаясь, Только ладонью коснулась руки. Очи твои были ти́хи и я́сны, Только в них пряталась горечь тоски. «Долго ль поход?» — ты спросила чуть слышно. Я усмехнулся: «До первой весны». Кто же тогда мог предвидеть, что вышло? Кто бы нам срок той разлу́ки открыл? Дом мой за дальними, дальними кру́чами, Сад мой под снегом который уж год. Ждёшь ли меня ты ночами дремучими, Светишь ли свечкой у старых ворот? Дом мой, не гасни! Дом мой, дождись! Сколько б дорог между нами ни вилось — Если живое хоть сердце осталось, Я возвращусь. Я вернусь. Выехал князь. Затрубили над полем. Стяги взметнулись багровой волной. Кони рванулись навстречу раздолью — Дом мой навеки остался за мной. Первую зиму мы би́лися люто Возле чужих неприступных тверды́нь. Копья ломались, звенела кольчу́га, Снег становился от крови багря́н. После весна молодая настала, Только домой не вернулся никто. Кня́жья дружина всё дальше шагала: «Там, за рекою, Решится наш рок». Там за рекою — иные владенья, Чуждые башни, чужая земля. Годы текли, словно кровь по каменьям, И всё длиннее дорога моя. Дом мой за дальними, дальними кру́чами, Сад мой под снегом который уж год. Ждёшь ли меня ты ночами дремучими, Светишь ли свечкой у старых ворот? Дом мой, не гасни! Дом мой, дождись! Сколько б дорог между нами ни вилось — Если живое хоть сердце осталось, Я возвращусь. Я вернусь. Я вернусь. Сколько друзей под курганами спящих, Скольких отпели у чёрных костров! Сколько имён их, навеки молчащих, Выжжено было на до́сках щитов! Я же живу — то ли милостью Божьей, То ли проклятьем неведомых сил. Каждую ночь мне становится горше: Дом мой во сне я опять посетил. Вижу — калитка открыта у дома, Сени вздыхают в ночной тишине. Кто-то босой, бесконечно знакомый, Руки с надеждой протягивал мне. Мать у иконы сидит поседе́лой, Свечку за здра́вье хранит до утра. Сын мой давно совсем вырос и смелый, Сам уже водит дружину в поход. Дочь моя, верно, давно уж невеста, Ко́су венчает травой луговой. Есть ли в душе для отца ещё место, Помнит ли сердце мой облик родной? Ты же, любимая, помнишь ли ныне? Ждёшь ли ещё у роди́мых ворот? Или другой уж в знакомой светлице Наше былое своим назовёт? Нет, не виню... Я бы сам на колени Пал пред тобой, если б знал, что живёшь. Слишком жестоки людские веле́нья, Слишком безжалостно время, как нож. Но если стены ещё устояли, Если мой сад хоть немного живой, Если меня у порога всё ж ждали — Значит, мой путь — лишь обратно домой. Я возвращусь. Пусть седой и усталый, С рваной кольчу́гой, без прежних друзей. Пусть от меня ныне только осталось Имя да шрамы минувших смертей. Дом мой за дальними, дальними кру́чами, Сад мой под снегом который уж год. Ждёшь ли меня ты ночами дремучими, Светишь ли свечкой у старых ворот? Дом мой, не гасни! Дом мой, дождись! Сколько б дорог между нами ни вилось — Если живое хоть сердце осталось, Я ВОЗВРАЩУСЬ! Я ВЕРНУСЬ! Встану у тех же знакомых ворот я, Не постучусь — побоюсь тишины. Сердце забьётся, как в давнем походе, Только страшнее мне будет войны. Если откроются двери родные, Если услышу знакомое: «Ты?..» Рухнут тогда все года ледяные, Словно весною мосты через льды. Если же дом мой окажется мёртвым, Тихо скажу у родного крыльца: «Я возвратился... Прости, что так поздно...» И прикоснусь К холодеющим сте́нам Рукой.